Часть 5: Неожиданная поездка. Летящая стрела. Сфера, смятение и кентавры
Предыдущая часть — здесь:
https://indigoteka.ru/?p=1154
С утра, пришедши на работу, я узнал, что меня вызывает шеф. Он сидел в кабинете в классической позе руководителя, позирующего для фотосессии в рамках интервью районной газете: уверенное положение за роскошным письменным столом в дорогом кресле, ручка в руках и задумчивое выражение лица, сочетающее в себе осознание наших перспектив, а также груз ответственности за большой коллектив, ему доверенный.
Вы не подумайте, я хорошо к нему отношусь. На моем веку мне пришлось работать с разными начальниками, и он был одним из лучших. Шеф, конечно, совершенно не разбирался в предмете наших исследовательских изысканий. Когда, по служебной необходимости, ему приходилось принимать участие в научных совещаниях, он с видимой тоской слушал все эти непонятные термины и концепции, которыми сыпали мои коллеги, включая меня. Было очевидно, что он с огромным удовольствием променял бы все это на хорошую рыбалку, до коей был большой охотник. Особенно когда речь заходила про связанные финансовые и организационные вопросы: претензии к старым серверам, которые долго считают текущие задачи, недостатки стендового тестирования и прочее.
Но у него было несколько превосходных качеств, с лихвой компенсировавших этот недостаток: он не лез в нашу работу, доверяя своим сотрудникам, брал на себя все административно-хозяйственные вопросы, до которых с неохотой снисходили ученые, а также старался быть справедливым, распутывая клубок социальных отношений в коллективе, где, что греха таить, случались непонимания, интриги и склоки.
— Вызывали, шеф? — поинтересовался я, заходя в кабинет. Как-то повелось, что нашего руководителя все называли шефом, а не по имени-отчеству, как обычно.
— Да, Денис, заходи. – Он отложил ручку и привстал для рукопожатия, — Садись, небольшой разговор есть.
В свою очередь он встал и слегка прошелся по кабинету.
— У тебя все в порядке? – спросил он. – На днях запрос со Следкома пришел, уточняли по поводу твоего присутствия на декабрьском мероприятии, выписку из личного дела запросили. Улицу, что ли в неправильном месте перешел? – Он, видно, был в настроении пошутить.
— Ничего серьезного. Товарищ у меня студенческий потерялся где-то. Так уж получилось, что мое имя всплыло, как знакомого — вот и суетятся.
— Ну ладно, надеюсь, что ты большой мальчик уже, разберешься (Я утвердительно кивнул головой.) Мы им ответили, характеристику на тебя положительную отправили. Поэма, а не характеристика!
— Спасибо, шеф! Постараюсь не подвести
— К тебе небольшое предложение есть. У нас студентов-старшекурсников нужно сопроводить по программе профориентации к нашим коллегам. Упало, как снег на голову, как обычно: все срочно, все сегодня. Так-то ребята они взрослые, конечно, но там по нормам безопасности старший сопровождающий нужен. Я тут вот подумал насчет тебя.
— Я не против, но у меня так-то проект горит, ты же знаешь
— Ну, куда деваться. К тому же тут не так далеко – часа два-три пути. За день обернетесь. Если что, по проекту сроки сдвинем в разумных пределах. Денис, выручай!
Я все еще сомневался.
— А куда их везти нужно?
— В Дубну, в Институт ядерных исследований.
Я был, признаться, удивлен таким поворотом. Поразмыслив, я решил, что, может быть, смогу что-то узнать о деятельности Ильи.
— Хорошо, я согласен
— Ну и ладушки! – Шеф просветлел лицом. – Ребята толковые, пока в поиске себя. Может в свой отдел кого присмотришь!
— Только мне надо домой заскочить – переодеться и кое-что в дорогу взять.
— Конечно, они где-то через час соберутся. Документы я вам все организую.
Я сбегал до дома, где переоделся потеплее, а также захватил распечатку дневника (может получится поискать варианты ключа в дороге) и первую попавшуюся книжку, которую планировал почитать в пути.
Через полтора часа я со своими подопечными уже ехал в скоростной электричке на Дубну. При встрече мы быстро представились, но через пять минут я все имена благополучно забыл. Наблюдательность у меня хорошая, но вот с именами – прямо беда. Студентов было пять человек, из них две девчонки. Почему-то эта компания напомнила мне братство из бессмертного «Властелина колец». Один долговязый чернявенький парень чем-то напоминал мага Гэндальфа, только в молодости и без бороды. Двое других, по сравнению с ним, казались низкорослыми и выступали в роли хоббитов – Фродо и Сэма. С девушками было несколько сложнее. Одна явно имела эльфийские корни (светленькая, с острыми ушками) — я окрестил ее про себя Галадриэль. А вторая, темненькая и в очках, была похожа на ученую девочку Вельму из мультфильма про Скуби-Ду. С вашего позволения, так я и буду их далее называть.
Несмотря на мое особое видение их небольшого коллектива, внешне они, по большому счету, ничем не отличались от своих сверстников и, если не прислушиваться к разговору, то можно было бы подумать, что они беседуют о каком-нибудь футбольном матче или будущей вечеринке. Однако дорога была неблизкой, и закончив обозревать в окно открыточные виды Москвы, я начал прислушиваться к их дискуссии, поняв, что предмет обсуждения мне интересен. Речь шла о знаменитом эксперименте, с которого, можно сказать, началась квантовая физика – «двухщелевом» эксперименте, также известном под названием «Эксперимент Юнга».
Вкратце напомню суть дела. На рубеже 19-20 веков было сломано много копий по поводу того, является ли свет частицей или волной. Чтобы поставить, наконец, точку в этом споре, физик Юнг придумал эксперимент: на стене фиксировался экран с закрепленной на нем фотографической бумагой. На некотором расстоянии устанавливался источник света, а между ними помещалась металлическая пластина с двумя вертикальными щелями. При включении источника, свет попадал через щели на этот экран. По мнению экспериментаторов, если свет был частицей, то каждый фотон мог пролететь только через одну из щелей, и, следовательно, на фотографической пластине должны были зафиксироваться две вертикальные полоски одинаковой интенсивности, по количеству щелей. Если же свет был волной, тогда волна могла приходить к щелям в разном положении, и тогда на экране отобразились бы несколько полосок разной степени интенсивности (так называемая интерференционная решетка).
В первом приближении опыт показал интерференцию, что, казалось бы, подтвердило гипотезу о волновой природе света. Однако позже в эксперимент было внесено небольшое, но как потом выяснилось, крайне существенное дополнение: ученые установили у каждой щели детектор света, который позволил бы считать, сколько фотонов пролетает через данную конкретную щель. И внезапно обнаружилась удивительная вещь: если прохождение света через пластину не регистрировалось, то он вел себя, как волна. Но как только исследователи включали датчики и начинали регистрировать фотоны, то свет начинал вести себя, как частица: вместо интерференционной решетки на экране фиксировались две вертикальные полосы. Казалось, свет знал, когда за ним наблюдают, и начинал вести себя иным образом.
Этот эксперимент оказал ошеломляющее влияние на все развитие физики и породил кучу концепций, объясняющих его результаты. Коллапс волновой функции (а именно так было научно названо изменение поведения света при наблюдении) трактовался крайне разнообразно: начиная от классической «копенгагенской» интерпретации, предложенной знаменитым физиком Нильсом Бором, где результаты объяснялись вероятностной природой фотона, до экзотической гипотезы Дойча, утверждавшей, что каждое новое измерение света порождает новую Вселенную.
Надо сказать, что ни одна из концепций не одержала окончательной победы до сих пор, на протяжении уже более ста лет. Физики, как и математики, тоже умеют играть вдолгую!
Мои студенты, очевидно, продолжали какой-то давний спор. Застрельщиком выступил Гэндальф. Речь шла об одном из аспектов эксперимента, так называемом «эффекте наблюдателя».
— Коллеги, очевидно, что корень проблемы – в наблюдателе. Представьте, что вы смотрите кино, представляющее из себя быстро, с частотой 24/сек, меняющие друг друга кадры. Наш мозг воспринимает изображение как непрерывное, «склеивая» все кадры в единую динамичную картинку. Но если бы мы могли иметь более развитые реакции, то вполне разглядели бы отдельные кадры, как быстро меняющиеся слайды.
— Но ведь здесь речь шла не о человеческом наблюдении, а о физическом приборе-детекторе, — возразила Вельма.
— Да, все верно, — ответил Гэндальф. – Но ведь и у прибора есть конечная скорость реакции. Применительно к моему примеру – пусть миллион кадров в секунду. А ведь могут быть и более быстротекущие процессы!
Мне захотелось подключиться в разговор.
— Разрешите присоединиться к вашей дискуссии? – спросил я.
— Конечно, — ответила Вельма за всех. Все тоже не возражали.
— Я вспомнил одну апорию (парадокс) древнегреческого философа Зенона. Вы, конечно, знаете о таком человеке?
— Да, — подтвердил Гэндальф. – Это же тот, который доказывал, что Ахиллес никогда не догонит черепаху?
— Точно! Но я хотел бы вспомнить другой его известный парадокс – о стреле. Он формулируется следующим образом: «Летящая стрела неподвижна, так как в каждый момент времени она покоится, а поскольку она покоится в каждый момент времени, то она покоится всегда».
— Да это интересная аналогия, — подключилась к разговору Галадриэль. – Ключевой вопрос здесь можно сформулировать следующим образом: являются ли время (и пространство) непрерывными, либо квантуемыми, то есть делимыми на конечные части. Если время квантуется, значит, по факту, мы имеем набор слайдов и Зенон прав.
— Другое дело, — сказал Гэндальф, — что есть вопрос на миллион долларов: что происходит с материей в промежутке? Вот мы едем сейчас в Дубну. Есть начальное состояние поезда, и есть конечное. Представим, что это и есть кванты времени. Как электричка попала из пункта А в пункт Б?
Как бы тоже вступая в разговор, электричка слегка подпрыгнула на стрелке.
— Я бы рассмотрел этот вопрос несколько шире. – сказал я. — Ведь Зенон, по сути, спорил с пифагорейской школой. А Пифагор и его ученики были убеждены, что математика является фундаментом мироздания, и все законы природы проистекают из математических законов. Но ведь это, по сути, абстракция. Что такое точка в геометрии? У нее нет физических измерений. То же самое можно сказать про отрезок, который не имеет толщины, и тому подобное. Время тоже в математике непрерывно. А в реальном мире это вполне может быть не так.
К беседе подключился Фродо.
— С точки зрения теории относительности, если вернуться к проблеме квантования времени, пространство-время представляют из себя единую ткань реальности. Поэтому если пространство квантовано, то есть может быть разделено на минимальные части, то и время, получается, тоже. Есть же такое понятие – Планковское время, — очень малая величина, но все же конечная, меньше которой не существует. Если бы технически можно было построить Планковские часы, каждая секунда которых соответствовала бы Планковскому времени, то между двумя положениями стрелки мир бы не существовал.
— Это почему? — спросила Вельма
— Потому что материя не может существовать вне времени — впервые высказался Сэм.
Наш увлекательный разговор немного скорректировала женщина со спящим ребенком на руках, сидящая недалеко от нас, которая попросила разговаривать потише, чтобы не разбудить малыша. Не желая снижать градус обсуждения, мы переместились в тамбур. Время дороги, в точном соответствии с идеями Зенона, пролетело незаметно.
Прибыв в Дубну, через полчаса мы наконец-то добрались до Института. На входе произошла некоторая заминка, связанная с пропусками. Пока решался вопрос, я вспомнил, что хотел что-нибудь разузнать об Илье. Мне показалось хорошей идеей обратиться к скучающему охраннику – дядьке средних лет. Казалось, что он здесь – не новичок.
Представившись, я спросил:
— Знаете, в этом институте работает мой студенческий друг – Илья Самойлов. Вы случайно не помните его?
Охранник утвердительно кивнул головой.
— Конечно, я всех постоянных сотрудников знаю в лицо. Он приветливый такой, здоровается всегда. Один раз даже помог машину толкнуть. Но что-то его уже не вижу несколько дней. Может в командировку куда отослали?
— А вы случайно не в курсе, в какой лаборатории он работает?
— На третьем этаже, кабинет 5-Б, вроде. Но вас туда не пропустят. Там специальный допуск нужен.
— В любом случае, спасибо!
Я вернулся ко своим студентам вовремя: как раз подготовили пропуска. Осталось вызвонить встречающего. Я открыл свою «сопроводиловку» и нашел нужный телефон.
Не прошло и трех минут, как к нам спустился наш гид. В принципе, я мог бы, конечно, подождать окончания своеобразной экскурсии где-нибудь за пределами контура здания института, но у меня были свои планы, тем более, как выяснилось, лаборатория, куда направлялись студенты, находилась тоже на третьем этаже.
Выйдя из лифта, мы двинулись по коридору. Пока ребята беседовали со встретившим нас научным сотрудником, я немного отстал от них, внимательно всматриваясь в номера на дверях кабинетов. Честно говоря, у меня пока не было идей, как попасть в нужную мне лабораторию, и я решил сориентироваться на месте. Наконец я увидел заветную табличку «5-Б». Группа двинулась дальше, а я немного притормозил у входа в лабораторию. Но тут я разглядел, что дверь была опечатана. Видимо, попасть туда вариантов не было.
Когда я думаю над какой-то проблемой, то начинаю машинально совершать какое-то действие. На этот раз я нащупал в кармане цепочку со диском-«амулетом», вытащил ее и стал вращать вокруг пальца. Примерно после шестого оборота моя манипуляция привела к неожиданному результату: возникло странное низкочастотное гудение, и вокруг меня образовалась прозрачная сфера, чем-то похожая на мыльный пузырь больших размеров. От неожиданности я замер. Все остальные звуки начали затихать. Следом за этим изменилась и визуальная составляющая восприятия: изображение удаляющейся группы студентов и, в целом, окружающей обстановки, начало искажаться, будто бы переносясь на стенки сферы, а затем стало мигать, в первое время с большой частотой, затем постепенно замедляясь, будто кто-то невидимый замедлил смену кадров кинофильма. Затем вся картинка начала бледнеть, и, в конечном счете, растворилась в воздухе.
Я оказался висящим в некоем пространстве, освещенном ровным белым светом. Двигаться я мог только внутри сферы, стенки которой приобрели материальные упругость и эластичность, так что в них можно было упереться своими частями тела. Немного освоившись, я смог оглядеться вокруг. Нигде не было ничего, кроме белого пространства. За одним исключением: развернувшись в том направлении, где раньше была дверь в лабораторию Илья, я увидел, метрах в десяти от себя, устройство, напоминающее закрепленную на штативе пушку небольшого размера и, на некотором расстоянии от нее, импровизированную мишень. Там, где она располагалась, была предусмотрена система креплений, которая, очевидно, позволяла фиксировать разные предметы прямо в направлении «выстрела». Меня все же больше интересовала пушка. Она была снабжена несколькими ручками-регуляторами и небольшим жидкокристаллическим экраном, который в этот момент не был включен. На станине орудия я заметил табличку с надписью, которую, напрягши зрение, смог прочитать. Там было написано «ARCUS CENTAURI» (лук кентавра, перевел я с латыни), и чуть ниже «прототип 003».
К сожалению, ближе подобраться я не мог: шар неподвижно висел в пространстве и не двигался взад-вперед. Но результат уже был: по крайней мере, я узнал, как как Илья назвал свое изобретение. Можно было возвращаться назад в привычный мир, если бы я знал, как. Я постарался вспомнить, что делал вначале, и решил, что надо попробовать покрутить диск в противоположном, первоначально выбранному, направлении, то есть, против часовой стрелки. Упершись двумя ногами и одной рукой в стенки сферы для надежности, я приступил к выполнению своего плана. Не знаю, это ли действие, или нестабильность физической структуры, в которой я оказался, сыграли свою роль, но, к моей удаче, мой замысел осуществился. Также примерно на шестом обороте процесс пошел вспять: из пустоты начали постепенно проявляться окружающие предметы, затем отдельными кадрами начали мелькать люди. Наконец растворилась в воздухе окружающая меня сфера и пропало гудение, вернув привычные звуки. Я снова стоял в коридоре напротив двери «5-Б» и видел, как по направлению ко мне движется группа моих подопечных.
— Денис Алексеевич, куда вы пропали? Мы вас немножко потеряли — сказала Вельма.
— Да мне неловко говорить: живот прихватило, — быстро придумал я, — а потом отстал от вас и решил, то тут подожду. А сколько времени сейчас? — я посмотрел на свои наручные электронные часы и обнаружил, что они сбросились на «нули».
— Да мы все посмотрели уже, можно ехать. Время сейчас 17:01.
Я был поражен: за пять минут, которые я, по своим ощущениям, провел в сфере, в реальном мире прошло более трех часов. Тем не менее, я скрыл свое замешательство, решив, что не стоит рассказывать ребятам о своих приключениях — это выглядело слишком фантастически. Еще подумают, что Денис Алексеевич «кукушкой поехал».
Забрав на вахте оставленные там ранее телефоны (с ними на территорию нельзя), мы покинули институт и заскочили в привокзальное кафе, чтобы перекусить, в ожидании поезда.
Студенты, по-видимому, были довольны своей небольшой экскурсией по лабораториям, наперебой рассказывая о том, что больше всего запомнилось. У меня же немного кружилась голова. Не покидало чувство иллюзорности, нереальности окружающего мира. Я решил посмотреть в истории звонков, не потерял ли меня кто. К своему немалому изумлению я обнаружил, что из телефона пропал контакт следователя Марата, а также вся переписка с ним. Несколько секунд я тупо смотрел в экран, не поняв, когда я умудрился удалить запись из контактной книги. Почему-то у меня возникло острое желание с кем-то поговорить. Я предупредил ребят, чтобы не теряли, и вышел на улицу позвонить Марине (в кафе было слишком шумно). Она почти сразу подняла трубку.
— Привет, Мариша! Не сильно отвлекаю?
— Привет, дорогой! Да, могу говорить. Как ваше ничего?
— Слушай, как-то по-разному. Наверное, по телефону сложно будет рассказать. Тут меня так накрыло — закачаешься!
Видимо, почувствовав мое состояние, Марина встревожиалсь:
— У тебя все хорошо? Ты здоров? Ты где сейчас?
— Вроде да, мутит только немного. Меня же тут в командировку небольшую со студентами в Дубну отправили, сейчас обратно поедем. Хотел заодно насчет Ильи узнать, может кто-то что-то слышал, чем он занимался.
— Какого Ильи? — внезапно спросила Марина.
— Марина, ты шутишь? Скажи, что да. Какого Ильи, Самойлова конечно!
После небольшой паузы она произнесла:
— А, ну да, твой однокурсник же там работает. Ну и как он?
Я реально испугался. Мне показалось, что я схожу с ума.
— Марина, Илья Самойлов, пропал неделю назад. Я еще на допрос ездил в Дмитров, следователь, фальшивые деньги, зашифрованный дневник!
— Так, Денис, успокоились. Ты, похоже, немного не в своей тарелке. Я Илью помню, конечно, да вот только общалась с ним в последний раз лет пять назад, и вот только сейчас от тебя услышала, что с ним что-то не так.
Или у нас сегодня день юмора, или это со мной, в свою очередь, что-то не так. Она, вроде, не шутила. Я почувствовал себя опустошенным.
— Ладно, Марина, дома обсудим. Часа через три должен добраться. Видимо, действительно я переутомился — наверное, надо недельку отпуска взять.
— Беспокоюсь за тебя. Точно помощь не нужна? Позвони, как доберешься. — Она положила трубку.
Вернувшись в кафе, я доел свой чебурек, и вместе с ребятами покинул заведение — на платформу уже подали состав. В поезде я, извинившись перед студентами и сославшись на свое недомогание, сел отдельно, недалеко от них.
Заняв свое место, я провалился в сон, проснувшись только, когда поезд уже ехал по Москве. Еще в полудреме я взглянул в окно и заметил рекламный пилон: на достаточно большом формате красовалось хорошо читаемое стилизованное изображение отпечатка подкованного лошадиного копыта, внутри которого был нарисован кентавр, натягивающий лук со стрелой. Через пару секунд изображение сменилось на другое. Кентавр как будто начал преследовать меня, оставляя свои следы в окружающей реальности.
По приезду на вокзал, я, собрав в кулак душевные силы, изрядно расстроенные последними обстоятельствами, тепло распрощался со студентами (действительно соображающие ребята, интересно было с ними), и отправился домой, отзвонившись Марине, как договаривались.
Забежав в квартиру, я сразу бросил взгляд на свой стол: пачка бумаг с ранее распечатанными расшифровками дневника, была будто бы на своем месте, на столе. Но подойдя ближе, я увидел, что все листы были пустыми. С полки в прихожей пропали копии вчерашних полицейских протоколов, а в компьютере отсутствовали файлы, которые я подгружал в своей программе.
Я сидел в прострации в кресле около двадцати минут, пытаясь осмыслить происходящее, пока не прибежала Марина. Внимательно выслушав меня, она предложила померить температуру. Температура была чуть повышена, но в целом, в пределах нормы.
— Марина, что со мной происходит? Скажи, как специалист!
— Слушай, очень похоже на синдром дереализации. Это когда человек не воспринимает окружающий мир, как реальность. Но зная тебя, я никак не могу в это поверить. Такие состояния просто так не развиваются.
— А ты помнишь, куда завтра мы с тобой собирались ехать? — спросил я
— Да, конечно, мы хотели тебя на обследование свозить к моему знакомому специалисту. Но это не было связано ни с Ильей, ни с Ларисой. Хотя Лариса, на самом деле, там же, на стационаре лежит. Ты жаловался, что у тебя какие-то проблемы с кратковременной памятью случаются. У них там аппаратура хорошая.
— Странно, — сказал я. — Реальность как будто изменилась, но частями. Ты веришь мне, что это не бред, то, что я тебе рассказал?
Марина подумала мгновение, но потом твердо заявила:
— Да, я думаю, что это все реально произошло, хотя и звучит, как фантастика. В любом случае я уверена, что завтрашние планы отменять не стоит. Ну и Ларису можем навестить, если ты считаешь, что так нужно.
Я вдруг вспомнил, что брал с собой в поездку закодированные страницы дневника. Вспотев от волнения, я бросился к портфелю, который оставил в прихожей, и достал оттуда листы. Они остались в том же виде, как я их клал туда. Я понял, что, поскольку портфель был со мной в сфере, его не затронул сдвиг реальности. Молча показав шифры Марине, я сфотографировал их на телефон и, перегнав на комп, запустил распознавание текста.
Марина, ничего не говоря, села рядом сверять, все ли корректно распозналось. Через минут десять файл был готов для моей программы. Я «скормил» ей требуемое, и напечатал в окне кодовое слово «ARCUS CENTAURI»…
Продолжение следует…